…Сколько уж лет световых пролетело. Но в юность опять возвратится не поздно. На плиты перрона я прыгаю смело: - Ну, здравствуй, открытый романтикам Звездный! Езжайте с вагоном, пустые печали. Сейчас не хочу прорываться вперед. И все так свежо, будто в самом начале: Сумерки. Май. Дым костра. Ледоход. Вновь ледяное, искристое крошево Бьется, всплывает, уходит ко дну. Но в этой картине так мало хорошего - Я в ледоходе увидел страну. Были когда-то сильны и едины, Хлебом последним делились с друзьями. Теперь от страны только грохот и льдины С острыми, режущими краями. Что натворила злодейка история… Но в сумерках я различаю едва: Там вот светилась палатка "Эстония", Рядом - "Армения", дальше - "Литва". И посредине тягучей распутицы, Взгляд отрывая от умных страниц, Мы видели четко грядущие улицы, Несущие гордо названья столиц. И все вроде есть, как в палатке мечталось, И улиц названия ясно видны. Но только откуда такая усталость? Идут поезда. Только нету страны. Ведь был месяц май на таежном плацдарме. Поляна у речки была не мала. Без президентов, таможен и армий В палатках страна одним делом жила. И пусть я романтик, отставший, вчерашний, Не принимающий смутного дня, Я Звездный люблю - Вавилонскую башню, Где все двадцать лет понимают меня. За прошлое вовсе не стыдно, не страшно, Тому, кто от братства еще не отвык. Мы строили БАМ, крепче всяческой башни, И был у народов единый язык.